khaloymes (khaloymes) wrote,
khaloymes
khaloymes

Еще о "Боге Дождя"

ДОРОГИЕ КОЛЛЕГИ И ДРУЗЬЯ,

Читайте рецензию Псоя на роман Майи Кучерской "Бог Дождя" в журнале "Русский Репортер". Более полную версию рецензии можно  прочитать 

Майя Кучерская опубликовала новый роман «Бог дождя». Аня, студентка филфака МГУ, под влиянием какой-то внутренней дисгармонии, принимает православие, начинает ходить в церковь и там влюбляется в молодого харизматичного священника-монаха. В дальнейшем ходе повествования «отец Антоний» превращается в «Антошу», и мы узнаем, что в его честной и верующей душе есть, слава Богу, место и для «вечных проклятых вопросов», и для пивных и телефонных споров, и для рок-музыки, и для более или менее платонической влюбленности в Аню и её подругу, которую Майя Кучерская окрестила символическим именем Петра. Характер Петры сочетает в себе  каменность и стрёмность – этакий «Петр в юбке». Поскольку батюшка вызывает «духовные» и «земные» чувства одновременно, в душе Ани возникает психологическая и нравственная путаница, временный выход из которой предоставляют обстоятельства – поездка на учёбу в университет Торонто. Действие романа происходит, судя по некоторым реалиям, в годы перестройки – это наши студенческие годы, мы с Майей вместе учились на филфаке в «восьмой французской группе». Соответственно, для меня особенно прозрачны некоторые элементы художественной условности в романе. Так, под Канадой, скорее всего, подразумевается более привычная для наших филологических «гастролей» Америка. Что происходит с Аней по возвращении из «Торонто» на родину, вы прочитаете в романе: пересказывать развязку – «спойлер».

 

Теперь только совсем уж ленивый критик не поставит этот роман в один ряд с такими брендами, как «Остров» Лунгина – Мамонова или «Верю» Олега Кулика, и не напишет, что «Кучерская опять пиарит Эрпеце». Ведь даже предыдущая её книжка, «современный патерик» о православном ёжике и батюшке-людоеде, была проинтерпретирована классиком современной литературной критики Львом Данилкиным в «Афише» именно так. На его месте я теперь написал бы, что хорошо справившись с непростой задачей литературного «ребрендинга» Эрпеце, Кучерская получила спецзаказ на «антимладостарческую» агитку. Иронический термин  «младостарчество» на внутреннем языке нашего православного мейнстрима обозначает культ молодых харизматичных священников, незаметно впадающих в роль «гуру». Сегодня официальная Церковь особенно активно предостерегают батюшек и прихожан против «младостарчества», и для адекватного художественного воплощения этих предостережений как раз не хватало нового сентиментально-иронического романа о зарождении большой и настоящей любви между монахом и его прихожанкой, какой может написать Майя Кучерская и только она. Если же подойти с другого крайнего фланга, то можно запросто интерпретировать роман метафизически, как «религиозно-философскую» аллегорию, притчу. Анна и Петра – воплощение двух первообразов апостольской любви, Иоанна и Петра, мифологически соответствующих восточной и западной церкви; имя батюшки напоминает об «искушении святого Антония» и так далее.

 

Но я не буду обо всем этом писать – хотя бы уже потому, что читал первую версию «Бога дождя» десять лет назад и много лет лично знаю Майю, как и некоторых героев её романа... Да и кто-нибудь из вас, пожалуй, найдёт там своих знакомых, или «почти знакомых». Вот краснощёкий «Эпл», учитель.  Не «Лев Ощ» ли это – заслуженный «школьный гуру» московских гуманитариев, Лев Иосифович Соболев, в разные годы учивший литературе таких разных авторов, как Лев Данилкин и Майя Кучерская? А кто этот кумир университских аудиторий, рафинированный интеллектуал и эстет, профессор Журавский, вместе с которым уходит целая эпоха... Пожалуйста, угадайте с трёх раз: Михаил Леонович Гаспаров? Владимир Владимирович Бибихин? Сергей Сергеевич Аверинцев?.. Переписав свой студенческий роман десятилетней давности, Майя аккуратно сохранила те детали и реалии, в которых воплощается дух «универа», где мы учились, и особый социально-психологический и «культурно-экономический» опыт, который мы пережили вместе и разделили с нашим поколением.

 

С точки зрения этого опыта, «Бог дождя» – роман о том, зачем современному образованному человеку вообще может быть нужна «церковь» и «вера». Вполне правомерно сопоставить его с фильмом «Остров», поскольку в обоих произведениях ставится вопрос о путях интеграции настоящего религиозного опыта личности или коллектива в современное общественное сознание, по умолчанию всё-таки, как ни крути, секулярное. Но если фильм «Остров» показывает православие и монашество как экстремальный опыт человека, логично акцентируя тему «юродства» и чуда, то в романе «Бог дождя» прорисована драма многих интеллигентов нашего поколения, принявших крещение во взрослом возрасте под влиянием психологических и культурных факторов, при этом в большинстве своем людей «нормальных», «не юродивых».

 

Дело в том, что православие какое-то время ощущалось как «островок безопасности». Казалось, что церковь – тёплое «утешительное место», своего рода «монастырь для маленьких», где «всё просто» и «понятно», надо только не видеть «остального мира», не поддаваться «стихиям» его, а все «противоречия» исправит батюшка. По времени это настроение наложилось на «перестройку», эпоху ломки социально-этического кода родины нашего детства, где людям разрешалось не взрослеть. В годы обучения «Ани» на филфаке сформировалась новая ситуация, в которой обнаружилась неизбежность «кризиса». Каждому из нас предстоял свой личный тест на готовность встретиться с «реальным невозможным» и взять на себя бремя свободы и ответственности.

 

В момент взросления выясняется, что реальный мир, ожидающий нас за стенами «уютного» храма, невозможно объехать на «кривой козе» неофитской благостности. Автор внимательно прослеживает, как эта драма оформляется в виде конфликта архетипов «святого» и «грешного», где «святое» воспринимается в квазиветхозаветном духе, как сфера «отдельной реальности» или «ритуальной чистоты». Амплитуда этого конфликта определяет и личную история отца Антония, менее близкую мне социально, чем история Ани, но более близкую гендерно. Монах тяготится внутренними противоречиями, пьет, слушает рок, говорит о любви и отчаянно пытается свести в один фокус море житейское с миром духовным.

 

История Ани, Петры и Антония намекает на то, что тревожная встреча с «Богом дождя» - не конец, а начало веры. Христианство – не островок безопасности, а перекресток реального и невозможного, «судьбы скрещенье». Храм – не убежище, в котором можно спрятаться от жизненного опыта, а место его «пресуществления», таинственной возгонки в высшую реальность.  Исповедь – не «признание» и не «явка с повинной», а осознание и преодоление энтропии в себе. Покаяние – не эмоциональное «раскаяние», а таинство изменения ума, по-гречески «метанойя». Литургия – не «отвлекающе»-терапевтическая духовная музыка, а отрезвляющее действо, напоминание об объективном присутствии каждого из нас в жизни других, о полноте жизни, «memento vita». В романе обо всем этом говорится едва заметным намёком, совсем «между строк». Но как еще об этом можно сказать на жанровом языке романа, будь ты хоть Толстой и Достоевский вместе взятые? Разве что самому «батюшкой» надо быть, и то не всяким, а таким, как владыка Антоний Сурожский, или отец Алексей Мечев...

 

Или можно стихами. «Здесь должен прозвучать лишь греческий язык...», как у Мандельштама. «И невозможное возможно, дорога долгая легка», как у Блока. Этот его пронзительный христианский оксюморон напомнил мне сейчас об одном личном опыте, связанном с alma mater. В бытность уже аспирантом, я случайно оказался на лекции Владимира Бибихина об Ольге Седаковой. На душе было в тот день очень неуютно, лекция слушалась отчужденно, и тут вдруг Бибихин процитировал одно стихотворение. Не помню точно, но общий смысл был таков, что Бог – не «попутный ветер», а наоборот, «ветров враждебная семья». И Бибихин сказал, что «вера» – противоположность «надежды». Ведь мы надеемся на будущее, а верим в то, что происходит с нами здесь и сейчас.

 

Возможно, рядом со мной на этой лекции сидела Аня, и тоже слышала в этих словах отклик на свое отчаяние. Философ «универа» и его поэт не обещали нам вечной жизни, но в том, что они говорили, был очень оптимистичный намёк. Вроде того, который бережно и осторожно дает нам Майя Кучерская.

В ДОБРЫЙ И СЧАСТЛИВЫЙ ЧАС!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments